ГЕННАДИЙ БУРАВКИН: «У НАС ВСЕГДА БЫЛО МАЛОВАТО ЯРКИХ ПОЛИТИЧЕСКИХ ФИГУР» PDF Печать E-mail
11.03.2012 14:45

Buravkin 142Интересно, как поэты создают свои произведения? Из какого воздуха или материи, например, замерзшего краешка луны за окном или танцующих в метель-завируху снежинок — рождаются стихи? Но, увы, я так и не спрошу об этом у Геннадия Буравкина — автора текста бессмертного хита «Верасов» «Зачарованная», «Калыханкi» и еще целого ряда песен, на которых выросло не одно поколение белорусов. А спрошу о Быкове.

— Почему Быкову так и не дали Нобелевскую премию?

— Нобелевская премия — это не только оценка литературного таланта, но еще и много привходящих факторов, тесно связанных с политикой. Я, например, считаю, что при всех достоинствах романа «Доктор Живаго» Пастернака все-таки выдающимся он не является, поэзия Бориса Леонидовича выше уровнем. Да и Иосиф Бродский, если бы не имел за собой шумной политической истории, вряд ли бы стал нобелевским лауреатом — в русской поэзии есть не менее яркие таланты.

Что же касается Быкова, то он, безусловно, эту премию заслуживает. Но политической поддержки со стороны родной страны никогда не было, а это всегда являлось весомым фактором.

Большое значение имеют еще и переводы — понятно, в оригинале члены комитета не всех читают. Правда, надо отдать должное, Быков издан на многих языках мира, и поэтому он несколько раз попадал на последний этап конкурса.

Впрочем, Василий Владимирович факт выдвижения в «нобелянты» принимал спокойно и даже иронично. Могу сказать, и Рыгор Бородулин по уровню таланта ничуть не уступает тем поэтам, которые получали премию. Но Бородулина мир очень слабо знает.

— Почему?

— Его невозможно достойно перевести на другие языки. Кстати, как и Пушкина. Иностранцы, разумеется, в курсе, что Пушкин — великий поэт, но осознать это в полной мере не могут, поскольку в переводах он выглядит слабее оригинала. К тому же во многих странах его переводят свободным стихом — без рифмы и строгого ритма, а как после этого можно адекватно оценить музыку поэзии?

Если говорить о западном восприятии белорусских авторов, то там чаще всего слышали о Коласе, Купале, реже — о Богдановиче, но читали именно Быкова. В связи с этим абсолютно непонятна позиция нашей страны, которая так и не собралась увековечить его талант достойным образом. Да не очень жалует она и его живых собратьев.

Наоборот, создается впечатление, что чем талантливее человек, тем больше его ненавидит власть. Нужны те, кто может петь дифирамбы. Хотя история давно уже показала, что на каком-то этапе можно задурить мозги поколению, но со временем все обязательно станет на свои места.

Возьмите Михаила Булгакова. Я обожаю не только его «Мастера и Маргариту», но и «Белую гвардию» и особенно «Собачье сердце». Люби не люби, а это выдающиеся произведения, о чем скажет любой мало-мальски разбирающийся в литературе человек. Сегодня же у нас на щит поднимают тех, кого, мягко говоря, можно отнести к заметным явлениям белорусской литературы разве что с иронией. Хотя, наверное, именно эти писатели и олицетворяют лицо нынешней идеологии...

Если говорить откровенно, то Быкова, исключая первый период его творчества, связанный с «Альпийской балладой» и «Третьей ракетой», тоже не любили. Но при этом даже тупые советские идеологи понимали, что перед ними большой талант. Скрипя зубами, они давали ему Ленинскую и Государственную премии, звание Герой Социалистического Труда.

— Кого из белорусских партийных деятелей вы уважали особенно?

— Назову трех человек: Кирилла Трофимовича Мазурова, Петра Мироновича Машерова и Тихона Яковлевича Киселева. Если бы сегодня у руля страны стоял любой из них, убежден, мы жили бы в совсем другом государстве — с иным экономическим и интеллектуальным потенциалом. Каждый из них прошел серьезную жизненную школу, в том числе и времен Великой Отечественной. Что бы ни говорили, но война очень многое в людях проявляет и определяет.

Кирилл Трофимович доверял людям, с которыми партизанил, и поэтому многие из них оказались рядом, когда он стал первым секретарем ЦК Компартии Белоруссии. На этом посту тем более важно было чувствовать за собой крепкий тыл.

Мазуров рассказывал мне, как после приезда Хрущева, ратовавшего, как известно, за всемерную кукурузацию, он собирал руководителей Совмина и областей и они вместе принимали решение о том, что не будут выполнять установки Москвы. Засадить все кукурузой — означало погубить плодородные земли, ведь в наших условиях богатого урожая этой культуры мы собрать не могли. По сути, это был саботаж, но Мазуров знал, что его боевые товарищи и единомышленники не предадут ни его, ни республику, за которую проливали кровь.

Тихон Яковлевич Киселев был отличным менеджером — как сейчас сказали бы, он прекрасно знал о положении в промышленности и сельском хозяйстве, но при этом очень внимательно следил за культурой. Все-таки по образованию он — учитель белорусского языка и литературы. Человеком Киселев слыл ироничным и любящим юмор. Любил, когда подчиненные с ним не заискивали, а тоже умели пошутить.

С Петром Мироновичем Машеровым мне довелось общаться довольно близко, и поэтому он особенно дорог. В 30-е его отца раскулачили и сослали в Сибирь, где он впоследствии и погиб. Когда началась война, то эшелон, в котором ехал на фронт молодой красноармеец Машеров, разбомбили фашисты, и раненый Петр попал в плен — в лагерь, находившийся недалеко от его родных Россонов. Тогда, в первые месяцы войны, немцы иногда отдавали пленных родственникам. Забрала сына домой и мама Петра Мироновича.

Когда сын подлечился, из старшеклассников и таких же молодых учителей, как и сам, создал группу. Опыта подпольной борьбы у них, само собой, не было, и их очень быстро вычислили. Ребят предупредили земляки, служившие в полиции, и те ночью ушли. Тогда фашисты арестовали маму Петра Мироновича и сказали, что отпустят ее, если сын явится на допрос. Мама передала Петру, чтобы он ни в коем случае не возвращался, потому что расстреляют обоих.

Машеров не вернулся, маму расстреляли. А Петр Миронович вскоре стал командиром партизанского отряда. И знаете почему? Он был самым храбрым, просто лез под пули и ходил на труднейшие задания. Жить не хотел, потому что считал себя виновным в гибели самого близкого человека...

Машеров был человеком тонкой духовной организации, хотя, безусловно, всецело принадлежал системе. Он был преданным коммунистом, может, даже фанатично преданным. Петр Миронович, безусловно, видел все недостатки советского социализма, но должность заставляла его действовать по правилам, которые устанавливал не он.

Расскажу одну историю. В 1966 году свет увидела повесть Быкова «Мертвым не больно». Она вызвала неоднозначный, прямо скажем, резонанс — и в «Советской Белоруссии» появилась хамская редакционная статья о Быкове и его новом произведении. Я, тогда молодой литератор, работал в «ЛiМе» и вместе с такими же молодыми коллегами Анатолием Вертинским и Нилом Гилевичем решили собрать подписи писателей в защиту Быкова — под соответствующим письмом, адресованным в ЦК КПБ. Дело было довольно рискованным. Понятно: молодым бояться нечего, но как поведут себя аксакалы?

Пришли к Михасю Лынькову — он лежал дома больной, до сих пор помню его фразу: «Хлопцы, вы малайцы! Мы такога ў 1937 годзе не зрабiлi. Але ж будзе вам за гэта...» Кстати, после того как он подписался, его несколько лет за рубеж не выпускали. Причем, ставя подпись, он прекрасно знал, что без санкций не обойдется, и все равно сделал это.

Вообще, можно написать повесть о том, как вел себя каждый, перед тем как поставить подпись. Но что интересно — почти никто не отказался. Да, в подписантах не было Петруся Бровки, Максима Танка и Пимена Панченко, но мы сразу приняли решение, что их, занимавших тогда должности председателя Союза писателей и главных редакторов журналов «Полымя» и «Маладосць», не будем подвергать риску снятия с работы. Хотя, я уверен, Танк и Панченко подписались бы. За Бровку так определенно не скажу, однако не исключаю, что и он мог бы в порыве смелости присоединиться.

— Как оцените поступок Некляева, решительно шагнувшего в политику несколько лет тому назад?

— Он мой друг, и я отнесся к этому неоднозначно. Некляев — большой поэт, и то, что он писал в последнее время (особенно поэмы), было настоящим явлением в белорусской литературе. Володя очень интересно начал работать и в прозе. Как его коллега, я хотел бы, чтобы он как можно больше времени отдавал творчеству.

Однако Володя выбрал политику, и я не могу его за это осуждать. Если бы он видел, что есть фигуры и деятели, которые в силах изменить ситуацию, он бы в политику не пошел. Но история учит, что подобные поступки безнаказанными не остаются. Быков последние годы жизни провел в изгнании, и у Некляева политический период жизни получился очень жестоким. Каждый человек имеет право выбора. И я всегда буду его уважать.

— У Некляева перед глазами, уверен, стоит пример Чехии, которая на заре суверенитета избрала своим президентом драматурга Вацлава Гавела...

— Там народ другой. И то, что Гавел был писателем, было для него, как президента, большим плюсом. То, что он интеллигент — еще один большой плюс, как и то, что он не мыслил себя вне чешского языка. А у нас разве ценят такие вещи? Конечно, пройдет время, и на нынешние события мы посмотрим под другим углом, но сегодня мне обидно, что те жертвы, которые приносят такие талантливые личности, как Быков и Некляев, не то что не ценятся, а иногда даже и не замечаются. Не говорю о чиновниках. Это подневольный люд, как правило, без своего мнения, я имею в виду общество. Мы еще не развились до того цивилизованного состояния, которым живет мир.

— У Некляева есть шансы получить Нобелевскую премию?

— По уровню творчества и литературному весу — несомненно, а вот как сложатся другие критерии... Я очень хотел бы дожить до того времени, когда у нас появится лауреат в области литературы.

— А я мечтаю дожить до того времени, когда мы будем знать раскладку внутри Нобелевского комитета, понимая природу действия тех рычагов, которые приводят эту машину в действие.

— Пока мы этого не знаем, скажу вам точно. Но, с другой стороны, и у литовцев, и у украинцев тоже ведь нет нобелевских лауреатов.

— Проблема серьезная. Наверное, надо, чтобы президент поставил задачу.

— Нет. Ему просто надо сесть и написать...

Сергей ЩУРКО, «Прессбол»

Обновлено 19.03.2012 08:56
 

Добавить комментарий

Внимание! Перед добавлением комментария помните, что его прочтут другие пользователи и авторы комментируемого Вами материала. Будьте уважительны друг к другу и старайтесь обходиться без сленговых и нецензурных выражений.


Защитный код
Обновить

Последние добавления

972.
Ну вот и подняли тарифы ЖКХ. А ведь кое-кто утверждал, что наше прав.....
971.
Вовочка, услышав, как мурлыкает кот, бежит к отцу-автомеханику: — Па.....
ПРОТИВ ДМИТРИЯ ДАШКЕВИЧА ВОЗБУЖДЕНО НОВОЕ УГОЛОВНОЕ ДЕЛО
Лидеру «Молодого фронта» грозит еще один год лишения свободы. .....
«НАДО ОТЫСКАТЬ СПОСОБ РАЗГОВАРИВАТЬ НЕ ЯЗЫКОМ САНКЦИЙ»
Посол Литвы в Беларуси Линас Линкявичюс заявил, что Вильнюс и Минск...
МИД ИЗРАИЛЯ СЛЕДИТ ЗА СИТУАЦИЕЙ С ПРАВАМИ ЧЕЛОВЕКА В БЕЛАРУСИ
Глава отдела Евразии израильского МИД Яаков Ливне 18 июля на пресс-к.....

Самое популярное за месяц

службы мониторинга серверов