ПАЛОМНИЧЕСТВО В СТОРОНУ ЗАХОДЯЩЕГО СОЛНЦА PDF Печать E-mail
27.02.2011 22:27

Kuznecov_150(Продолжение. Начало в № 3 — 6, 2011 г. рубрика «Эксклюзив»)

...Получил год дисбата, но ни о чем не жалел. Вернулся домой в лихие 90-е, взял большой кредит и сбежал с деньгами на Запад. При солидных бабках, не давая себе ни в чем отказа, начал колесить по Европе, попутно узнавая, чем дышит свободная цивилизация.

Для интереса устраивался куда-нибудь на работу, благо английский язык он знал хорошо: в самом начале своего вояжа жил в Лондоне в комнате с одним студентом, приехавшим из Америки.

Прикупил английский паспорт, но на нем и погорел. При первой полицейской проверке все данные паспорта совпали, но из компьютера выплыло рыло какого-то негра... И снова повезло. Откупился от полиции и свалил в Амстердам. Это было его золотое время. Пришвартовавшись в голландской столице, стал работать в ночном клубе вышибалой. Купил литовский паспорт, который у него через полгода украли.

Год жил в коммуне хиппи, в большом доме. Нормально сдружился с местными хипарями. Социальное пособие в месяц — 1100 евро. Хватает на все. Коммунары постоянно под кайфом. Все им по фигу. Могут день и ночь стучать на своих барабанах.

Надоело. Снял квартиру и стал жить с одной вьетнамкой, чистоплотной и нетребовательной. Он сразу завоевал ее сердце, она смотрела ему в рот, предвосхищая все его желания.

А вскоре и это ему надоело. Круг интересов его подруги был ограничен. А Данила был сродни истинным русским искателям, стремящимся хотя бы к иллюзии сопричастности ко всему миру, что, собственно, и было целью всех его скитаний. Вьетнамка была на редкость упряма. Уж если ей что-то вдолбили в детстве, то это оставалось в ней навсегда…

Ушел от нее и попробовал жить с африканкой. Эта была требовательна в плане внимания. Весьма сексуальна, но капризна и глупа. Вскоре бросил и ее.

Да и сами европейцы все больше разочаровывали его. Он не любил, как они обыкновенно смотрят на вещи. Их улыбки были фальшивы, искусственны, а он мог улыбаться человеку только, если испытывал к нему симпатию.

Он слишком глубоко был русским и хотел им оставаться, хотя в Голландии давали все: работу, машину, дом, жену… Надо было только быть похожим на всех, принять в свою душу их правила.

Но он хотел еще посмотреть мир, потом вернуться в Россию и обрадовать маму внуками. Неожиданно был арестован голландской полицией как участник разборки местных криминальных кланов. Как только выпустили, тут же рванул к другу в Германию, потом — в Чехию, где какое-то время жил нелегально и в конце концов сдался на азиль…

* * *

Мне думается, не будь европейского закона об убежище, «чехлы» (так некоторые агрессивные русские называют чехов) выкинули бы нас всех и из лагеря, и из страны в один день. А так, чтобы соблюсти международное право, а главное, чтобы оприходовать финансируемые на азиль денежки, чешские чиновники на юридической основе отгоняют назойливых просителей убежища. Вот и Паше сегодня всобачили 25-й параграф. Это депортация из страны в течение месяца. А из карантина его не выпускают, чтобы не мог вовремя подать апелляцию в суд.

Был четверг, и Паша скорым шагом бросился в отдел полиции по делам иностранцев писать бумагу, но там ему ответили, что ее должен писать адвокат. Паша звонит своему адвокату-чеху, тот говорит, что ничего подобного: жалобу может написать и Паша и ее обязаны принять, а сам он подъехать не может, потому что сейчас сидит в суде.

Паша накатал сам бумагу от руки, благо язык он уже знал достаточно, и отнес лагерному штатному адвокату, чтобы набрать на компьютере. У того подозрительно «сломался» компьютер, он советует Паше прийти после выходных, в понедельник.

Дни, положенные по закону для обжалования решения о депортации, таяли, Паша метался, не зная, что ему делать. Чиновники всячески тянули время, загоняя свою жертву в угол.

И все же Паше удалось в последний день отправить апелляцию в суд по почте. Еще больше он воспрянул духом, когда его адвокат по телефону сказал, что канитель, устроенная лагерным начальством, только повысит их шансы на победу в суде.

Опытный в азилевских делах крючкотвор уже потирал руки, нащупав весомые зацепки в законодательстве, а еще и потому, что шеф Паши авансом уже перегнал на его счет десять тысяч крон. Это был лучший адвокат по подобным делам. Когда лагерный юрист узнал, кто будет защищать в суде Пашу, то был просто взбешен. Он понял, что ему теперь не удастся вертеть азилянтом, как ему вздумается…

* * *

Обычно после карантинного лагеря азилянтов кидают в лагеря беженцев. Теперь я приписан к лагерю городишка Говижоу. Где бы я ни находился, один раз в месяц должен приезжать сюда продлять свою временную визу пребывания в стране.

Здесь постоянно живут мои земляки, и я поднимаюсь на этаж знакомиться с ними. А в голове мелькает мысль: может, взять да и перекантоваться здесь какое-то время? Жилье, мыло, чистое постельное белье, 100 крон в день на питание, много ли мне надо?

Поднимаюсь в белорусский блок, состоящий из двух трехместных комнат.

В одной из них, хотя время уже к десяти утра, на белых простынях дрыхнут трое с виду крепких мордоворотов. Они, видно, тут уже не по первому разу — парни битые. Однако получение азилевского паспорта им, судя по всему, не светит, как и почти всем остальным просителям.

Причина банальна: отсутствие аргументов или документов, как хотите, о том, что они подвергались политическим преследованиям на родине. Их мечта уже подсечена на корню дотошными чешскими бюрократами из министерства ВНИТРО.

Те, кому в этой жизни не повезло, тянут тут оставшийся срок до того момента, пока им в зубы не всучат отказ и депортацию.

Тем, кто напишет добровольное заявление на репатриацию, швырнут в морду бесплатный билет в одну сторону с обязательством никогда больше в своей жизни не приближаться к территории Чехии.

Их игра окончена. Они признали свое поражение, хотя даже сейчас могли бы поехать, скажем, в ближайший город Брно и повкалывать там на стройке, заколачивая деньгу.

Но они — лодыри, приехали сюда за дармовым хлебом. Но еще больше они боятся «клиентов» — посредников на стройках, которые обманут их.

Они могли бы попробовать стать тут ворами или бандитами, но они слишком трусливы для этого. Хуже всего, что они ничего не хотят и впридачу ничего не могут. Энергии хватило только на то, чтобы добраться сюда и сдаться на азиль.

Эту тройку из первой комнаты лагерной братве не удалось втянуть ни в какие пьянки или разборки. Это типичные белорусы: попить, пожрать и — лишь бы не было войны.

Я иду во вторую комнату и там знакомлюсь еще с двумя земляками. Тут вообще-то живут три человека, но третий, как мне сказали, поковылял на загипсованной ноге к гипермаркету, собрать «пениз» (денег) на опохмелку. Вся комната пропитана удушливым запахом перегара. Спиртные напитки — трагедия моего народа! Двое парней, лет под 30, сидят на кроватях напротив друг друга и явно мучаются с похмелья. Они с надеждой смотрят на меня, на мою сумку, но, узнав, по какому я тут делу, снова погружаются в мрачное уныние. Да, вчера они снова перебрали и в который раз подрались с казахами, что живут рядом. Об этом красноречиво говорят фиолетовые фингалы под обоими глазами одного из парней.

Как они мне позже поведают, сломанная нога третьего горемыки, живущего здесь, тоже результат местных разборок.

Мало-помалу завязывается разговор.

И я делаю вывод, что смыслом здешнего лагерного бытия являются пьянки и драки, а также — маковое поле поблизости. Можно «ширнуться» и забыть на время обо всех проблемах.

Вскоре в комнату вваливается еще один бывалый пьянчуга из соседнего украинского блока, и вся троица, впрочем, не очень решительно, пытается раскрутить меня на бутылку. Но я свеж, резок и, в отличие от своих оппонентов, четко знаю, что мне здесь надо.

А не надо мне здесь ровным счетом ни хрена! Уж лучше я буду обливаться потом на стройках Праги, чем прозябать тут.

Выбрав момент, я сваливаю от доходяг.

Лагерь в Говижоу с самого начала вызывал у меня смертную тоску. Ведь здесь большинство из нас окончательно расставалось со своими надеждами.

Разочарованный, я побрел на вокзал, купил билет до Праги…

* * *

С пражского вокзала, подуставший, я наконец-то добрался до своего пункта назначения — обытовни на улице Страшницкой. Здесь, в комнате на четверых, я и решил пока бросить якорь…

Обытовня — это что-то вроде небольшого рабочего общежития. Самое дешевое жилье, которое можно себе представить в Чехии.

У нас в небольших комнатках жили по четыре человека. Кровати стояли впритык. Некуда было даже положить что-то мелкое, а не то что повесить одежду. Все, что есть у жильца, он пихает в сумку и сует под кровать.

Душ и туалет на четыре комнаты, то есть на 16 человек, но и это еще не самое худшее. Стенки между комнатками сварганены из фанеры. Слышимость — абсолютная, как в филармонии. Ты, желаешь того или нет, четко слышишь, как храпят ночью, ворочаются и пускают ветры в соседних клетушках.

Наша обытовня была когда-то детским садиком, пока один предприимчивый чех не выкупил ее, установил хлипкие перегородки и вывесил над входом большую вывеску «Ноtel». С утра тут обычно тихо. Сонные, хмурые работяги один за другим расползаются по своим «ставбам» (стройкам). Веселье начинается вечером. Отпахавшему десять-двенадцать часов рабу двадцать первого века тоже нужна разрядка, которая изо дня в день проходит по одному и тому же сценарию.

Покупается самое дешевое вино в бумажных пакетах и начинается коллективная пьянка. Когда я попробовал это вино, то подумал, что чехи и производят подобное пойло, наверное, только для того, чтобы травить ненавистных им эмигрантов.

Я выдержал в этом заведении ровно неделю. Пока мой сосед не упился до полного бесчувствия и не обделался прямо под себя в кровати.

Утром отправился на поиски другого съемного угла. Еще в карантинном лагере дед-туркмен из лучших побуждений, конечно, дал мне телефон своей дочери, которая училась в Праге. Я позвонил ей, и та подкинула мне идею: снять койко-место, почти в самом центре, у знакомой ей дагестанки.

До сих пор я инстинктивно старался не иметь никаких дел с кавказцами или кавказками. Понимал, что мне лучше с умным человеком потерять, чем с дураком найти. А тут попался на удочку...

На уютной тихой улочке стояло несколько старинных зданий, на которые неумолимое время уже успело наложить изрядный след. Среди них изящной скульптурной лепниной выделялся дом темно-желтого цвета с тяжелой, могучей дверью, которая могла бы выдержать и удар тарана.

Я снял угол в квартире, где вместе с хозяйкой проживал еще десяток нерусских жильцов. Собственно, это была даже и не квартира, а консьержная на первом этаже, с низкой входной дверью, возле которой стояли большие баки с мусором.

Дагестанка, сдававшая это сомнительное пристанище, была приветлива со мной ровно один день, до того момента, пока я не отдал ей деньги за месяц вперед, что было ее главным и категорическим требованием.

Алексей КУЗНЕЦОВ

(Продолжение следует.)

Обновлено 06.03.2011 20:39
 

Добавить комментарий

Внимание! Перед добавлением комментария помните, что его прочтут другие пользователи и авторы комментируемого Вами материала. Будьте уважительны друг к другу и старайтесь обходиться без сленговых и нецензурных выражений.


Защитный код
Обновить

Последние добавления

972.
Ну вот и подняли тарифы ЖКХ. А ведь кое-кто утверждал, что наше прав.....
971.
Вовочка, услышав, как мурлыкает кот, бежит к отцу-автомеханику: — Па.....
ПРОТИВ ДМИТРИЯ ДАШКЕВИЧА ВОЗБУЖДЕНО НОВОЕ УГОЛОВНОЕ ДЕЛО
Лидеру «Молодого фронта» грозит еще один год лишения свободы. .....
«НАДО ОТЫСКАТЬ СПОСОБ РАЗГОВАРИВАТЬ НЕ ЯЗЫКОМ САНКЦИЙ»
Посол Литвы в Беларуси Линас Линкявичюс заявил, что Вильнюс и Минск...
МИД ИЗРАИЛЯ СЛЕДИТ ЗА СИТУАЦИЕЙ С ПРАВАМИ ЧЕЛОВЕКА В БЕЛАРУСИ
Глава отдела Евразии израильского МИД Яаков Ливне 18 июля на пресс-к.....

Самое популярное за месяц

службы мониторинга серверов