• Погода
  • +23
  • EUR3,0262
  • USD2,4954
  • RUB (100)3,4673
TOP

Маленький мальчик нашел пулемет… Видео Фото

Практически никто не знает сегодня авторов легендарного цикла садистских стишков о похождениях маленького советского мальчика, места рождения сего народного фольклора, условий и причин зарождения цикла, о том, как преследовали авторов в СССР, а также о последствиях, оказанных стишками на культуру позднего СССР.

Ну и, точно, мало кто, слушая те стишки, задумывался о глубокой социально-политической подоплеке, которую в них и закладывали авторы.

Первое стихотворение такого рода было сочинено петербургским поэтом Олегом Григорьевым в 1961 году. И выглядело оно так:

«Я спросил электрика Петрова:
«Для чего ты намотал на шею провод?»
Ничего Петров не отвечал,
Лишь висел и ботами качал!»

Стихи Григорьева в т.ч. ходили в народе как часть знаменитого цикла садистких куплетов, например:

«Прохоров Сазон воробьев кормил,
Бросил им батон — 10 штук убил».

«Мазохисту на лавке
Втыкали дети булавки,
Не от тоски, не от шалости,
А втыкали от жалости.»

«Шел я между пилорам —
Дальше шел я пополам»

«Однажды Сережа и Оля
Попали в магнитное поле.
Напуганные родители
Еле их размагнитили.»

«Не свались в колодец, Ольга,
Если прыгнешь в воду ты,
Потеряешь в весе столько,
Сколько вытеснишь воды.»

В период 60-70-х годов Григорьевым был заложен огромный пласт материала с краткими детскими стишками, изобилующими черным юмором. Жанры и формат хоть и были разными, но всегда отличались иронично-абсурдным содержанием. Эти стихи в те годы пересказывали друг другу все, но как это часто бывает, автор остался в тени.

«Сказал я девушке кротко:
— Простите за нетактичность,
Но бюст ваш, и торс, и походка
Напомнили мне античность.
Она в ответ мне со вздохом:
— Простите, но ваше сложение
Напомнило мне эпоху
Упадка и разложения.»
«На боку кобура болталась,
сзади шашка отцовская звякала.
впереди меня все хохотало,
а позади все плакало.»

Судьбе самого Григорьева не было суждено сложиться столь же удачно, как судьбе его стихов. Увы, поэт с двумя судимостями за плечами не смог найти себя в этой жизни, а потому вел маргинальный и полубродяжнический образ жизни, виной чему стал, как это часто бывает у творческих людей, алкоголизм на фоне творческой безвестности.

На фото Олег Григорьев.

Первую судимость Григорьев получил по популярной в СССР статье «Тунеядство», в ходе чего сроком на два года был отправлен на принудительные работы в Вологодскую область. Именно там он сочинил этот знаменитый стишок:

«С бритой головою,
В форме полосатой
Коммунизм я строю
Ломом и лопатой»

Сразу после отсидки в 1975 году Григорьев принял участие в нашумевшей ленинградской выставке нонкомформистов в ДК «Невский. Поскольку об этой выставке объявляли не советское радио и газеты, а «Голос Америки», ВВС и радио «Свобода», то собралось на выставку несколько тысяч человек. Для создания иллюзии осуждения такого творчества советским народом КГБ сделало ровно то же, что регулярно делает и сегодняшняя власть — пригнали к ДК «Титушек», а именно — несколько автобусов с окраинной гопотой, которая должна была сказать свое пролетарское «нет» разлагающему прозападному творчеству и по возможности разогнать собравшихся. По рассказам современников, наемной гопоте так понравилось осуждать творчество, что после участия в акции они гурьбой пошли квасить в Летний сад, где в осатанелом алкогольном угаре покрушили мраморные статуи 18 века.

Сегодня исторический центр противоборства творческой питерской интеллигенции и гопоты ДК «Невский» заброшен, и если вам интересно, выглядит так.

В 1981 году Олег таки смог издать книгу своих стихов под названием «Витамин роста», после чего вполне ожидаемо подвергся жесткой травле со стороны властей СССР и прислуживающих им деятелей культуры, таких как Сергей Михалков: были созданы условия, при которых Григорьев не смог бы больше никогда печататься и издаваться, а самому ему был закрыт вход в Союз писателей СССР.

Следующая книга была издана уже лишь в период гласности в 1989 году, впрочем, едва ли Григорьев это заметил, т.к. к тому времени уже окончательно опустился на социальное дно, буквально ни на миг не выбираясь из увлекательного алкогольного коматоза. Асоциальный образ жизни не мог не привести ко второй судимости, на сей раз за пьяный дебош и сопротивление милиции. Умер Григорьев в 1992 году от стандартной для алкоголиков язвы.

Свой окончательный вид жанр стал принимать в 1977 году, уже отдельно от Григорьева, стараниями студентов Ленинградского Государственного Университета (ЛГУ), а именно: Игоря Мальского, Феликса Виноградова, Антона Скобова и Андрея Антоненко. В те годы ЛГУ был настоящим рассадником антисоветски настроенной молодежи, что не могло не найти выплеска в их творческом самовыражении. В кругах студентов ЛГУ на тот момент были очень популярны стихи легендарного озорника Даниила Хармса, и очень хорошо эта любовь в данном случае ложилась на патологическую непереносимость дешевого советского официоза и пропаганды, но в особенности — унылой эстрады. Пародии были и раньше:

«Я вас избил,
И синяки, быть может,
У вас еще исчезли не совсем,
Но пусть они вас больше не тревожат,
Я не ударю больше вас ничем.»

Но первые именно чернушные пародии, высмеивающие милитаристскую истерию в СССР, появились в застенках ЛГУ, на историческом факультете в 1976 году, когда Игорь Мальский сотоварищи заскучали на парах. Выглядела она так:

«Медленно ракеты улетают вдаль,
Встречи с ними ты уже не жди.
И хотя Америку немного жаль,
У Европы это впереди.
Скатертью, скатертью хлорциан стелется
И забирается под противогаз.
Каждому, каждому в лучшее верится.
Падает, падает ядерный фугас.
Может мы обидели кого-то зря,
Сбросили 15 мегатонн.
А теперь горит, и плавится земля,
Там где был когда-то Вашингтон.»

Да, двадцатилетние авторы были злы — но исключительно на тупую агитацию, а это, в конце концов, есть нормальная защитная реакция на интеллектуальное насилие.

Воодушевившись творчеством группы «The Beatles», летом 1977 года в Старой деревне у Приморского шоссе студенты образовали хиппи-коммуну имени Желтой Подводной Лодки.

Дом в котором «Маленький мальчик» начал свое восхождение к успеху (ныне снесен).

Вскоре коммуна стала главным сквотом питерских укурышей, и к дому началось паломничество страждущей оттянуться молодежи. В сентябре 1977 года было рождено самое первое стихотворение про маленького мальчика, практически в том виде, в котором цикл войдет в историю советского фольклора:

«Вянут цветы, сохнет трава,
Мальчик чахоточный колет дрова.
Прошлой весной — эх, всем бы так, —
В этом дворе нашел он пятак.
Снова взлетает топор в небеса,
Мальчик доволен, трясет волоса.
С присвистом лезвие в мясо вошло,
Вместе с травой детство ушло.»

По легенде рождение стишка произошло следующим образом: на дворе осень, средь пожелтевшей травы простуженный Феликс Виноградов заливаясь кашлем колет дрова. Внутри коммуны сидя у окна за процессом наблюдает Игорь Мальский. Его начинает не хило так штырить, он хватает ручку, блокнот и в поэтической форме записывает свои мысли по поводу представшей пред ним картины.

Незамысловатый на первый взгляд стих молниеносно разнесся по всему СССР. Да так, что впоследствии еще два десятка лет широко цитировался в отечественной рок музыке. Например, в 1984 по мотивам стишка была сочинена песня Ленинградской группы «Пикник» «Новозеландская песня», или, скажем, свою песню по стишку сочинил некий Михалок из далекой Беларуси, впоследствии ставший известным, как Ляпис Трубецкой:

Конечно, это была просто шутливая бытовая зарисовка с элементами «черного юмора»; таких песенок в атмосфере Коммуны возникали десятки.

Поскольку стишки распространялись среди народа по принципу сломанного телефона — кто-то что-то забыл, кто-то не так записал, кто-то от себя добавил, — то за время распространения по территории СССР у каждого стишка появлялось по десятку вариаций.

И сквозь призму стартового героя началось циничное осмеивание суровой советской действительности. Вскоре стишки буквально стали сочиться концентрированной ненавистью ко всему, чем был так славен советский союз (дефицит, милитаризм, жлобство, пропаганда и тд), а издевка самыми изощренными способами над главным символом СССР — пионера, стало центральной частью цикла стихов.

«Маленький мальчик рыбу ловил,
Сзади к нему подплывал крокодил.
Долго кряхтел крокодил-старичок
(
в народ ушло со строкой «Ох и кряхтел же зеленый сморчок») —
В попе застрял пионерский значок».

Обратите внимание: значок застрял не в горле, что было бы логично. И это не случайно. Как отмечают филологи и исследователи фольклора, данный прием в стишке (придуманном взрослыми) использован, во-первых, для рассакрализации советского символа через кощунственное употребление, а во-вторых, для того, чтобы он прижился в первую очередь в детской среде, т.к. для детей нет ничего смешнее, чем наличие в стишке чего-то подобного… Таким образом подрастающему поколению через стихи передается негативное восприятие всех этих советских атрибутов, типа звездочек, ленточек, значков и т.д., а циничное высмеивание пионеров автоматом в детской среде делает пионерство чем-то таким, принадлежностью к чему следует стыдиться.

Впрочем, были стихи, ориентированные не только на детей, например:

«Дети играли в Сашу Ульянова —
Бросили бомбу в машину Романова».

Смысл этих строк дети едва ли поймут, впрочем, как и многие взрослые не являющиеся петербуржцами, ибо восходят они к популярным среди ленинградцев все тех же 1970-х анекдотам, обыгрывающим совпадение фамилии тогдашнего Ленинградского градоначальника Григория Романова и последней царской династии.

И, конечно же, то, с чего и начинали питерские укуренные хиппи — высмеивание насаждаемого в СССР милитаризма. Садистские стишки буквально изобиловали пропагандистскими штампами 70-х, которые сегодняшнему человеку ни о чем не скажут, в то время как человек, живший в 70-е, слышал эти заученные фразы из радиоприемников по десять раз на дню. Например, в те годы советское руководство все свои неудачи объясняло последствиями войны и кознями Запада, которые не дают от этих последствий оправиться. Для этого советскими дикторами было придумано красивое выражение «Эхо войны». Конечно же, это выражение, как и прочие, намертво прописалось в стишках:

«Дед Афанасий присел на пенек
«Ох, и тяжелый случился денек!»
Долго над лесом летали штаны —
Вот оно, подлое эхо войны.»

Вечный поиск внутреннего врага:

«Детям страны подавая пример,
Интеллигента топтал пионер:
Детский сандалик ударил в пенсне
— Смерть диссидентам в Советской стране!»

На фото Игорь Мальский.

 В общем, писал-писал Мальский сотоварищи, да дописался до психушки. Дальнейшая судьба Мальского сложилась не так печально, как у Григорьева, хотя и была далека от идеала. После психушки Мальский стал видным литературоведом и успешным переводчиком, он стал председателем «Академкниги», основал собственную газету «Слово и дело», стал первым исследователем Сталинских репрессий против неугодных поэтов С 1993 года был участником игр «Что? Где? Когда?» в команде Алексея Блинова, а позже — Якова Песина. Невзирая на масштабную интеллектуальную и литературную деятельность, жил в нищете, которая с ним прошла рука об руку до самой смерти в 2004 году.

Печатается с сокращениями. Полный текст: ЖЖ