TOP

Почему Владимир Путин не услышит предложений Алексея Кудрина

Российский президент, возможно, и не верит в нефть по 100 долларов к 2017 году, но делиться властью из-за отрицательных темпов роста экономики точно не будет.

Кризис отличается от остальных состояний экономики и общества тем, что во время кризиса все точно знают, что завтра будет хуже, чем сегодня. И по мере сил готовятся к этому «хуже». 2014 год тоже начался с обвала российского рубля, но разница ощутима. Тогда Россия «сползала» в рецессию и могла еще какое-то время жить иллюзиями. Сейчас точно знаем, что экономического роста долго не будет, что дела будут идти плохо, и знаем это наверняка. Но есть и другие отличия. Самое существенное — плоскость, в которой сегодня идет разговор о выходе из этого кризиса.

Никто не обсуждает программу, план выхода из кризиса в правительстве. Никто не обсуждает их и публично, на людях. Страна вошла в рецессию, ее валюта летит в пропасть, предприятия балансируют на грани выживания, но никаких споров на тему «стимулировать — не стимулировать» нет. Либеральные экономисты отмалчиваются, имея в виду, что без политической перезагрузки страны никакие реформы не помогут. Государственники получили от президента четкие указания — пройдет год или два, цены на нефть вырастут, страна оправится и снова зацветет — и тоже отмалчиваются.

Между этими крайностями («задраим люки и переждем» против «будем долго и мучительно тонуть, пока не случится революция») внезапно появился третий сценарий, озвученный бывшим министром финансов Алексеем Кудриным в свежем интервью РБК.

Вот, тезисно, его мысли: Россия может смягчить кризис или даже преодолеть его собственными силами; это возможно без смены главы государства, но с обязательной сменой команды, это возможно при условии сохранения части санкций, введенных из-за присоединения Крыма. Это, кажется, первая внятная заявка на синтез двух подходов: пресловутого «политического» сценария выхода из кризиса, понимаемого как отставка Путина и перезагрузка страны, и сугубо экономического — «переждем». Отставка президента не нужна, как бы говорит Кудрин. И даже Крым в этой ситуации получится сохранить.

Но небольшая перезагрузка все же потребуется.

В центре рассуждений Кудрина два простых вопроса: возможно ли преодолеть кризис с Путиным во главе государства и возможно ли его преодолеть, несмотря на сохранение большей части санкций, введенных против России в связи с присоединением Крыма. На оба вопроса Кудрин отвечает положительно, но довольно подробно рассказывает о цене, которую придется Путину и государству за это заплатить. В качестве лекарства Кудрин предлагает три средства: возрождение угасающего духа предпринимательства путем постройки забора между бизнесом и жадным до собственности госаппаратом и силовиками, кадровую чистку правительства и госкомпаний от неэффективных и одиозных государственников, сокращение бюджетных расходов и, вероятно, смену приоритетов бюджетной политики страны.

Субъектом всех этих перемен Кудрин, вероятно, видит сильное и автономное от Кремля правительство, экс-министр не говорит это прямо, но перечисленные им реформы предполагают, что кто-то сможет взять за них на себя ответственность.

Очевидно, что этот кто-то — это не президент Путин, а, опять же вероятно, сам Кудрин в роли премьера.

Против кудринской стратегии работают три простых факта.

Первый — Путин не привык сожительствовать с политически сильными премьерами. Михаил Фрадков был «человеком из ниоткуда», Виктор Зубков был «человеком из ниоткуда», а оба они не были хозяевами в правительстве, которым, говоря откровенно, рулил тогда президент Путин на «совещаниях с членами правительства», которые он во время своего второго срока проводил чуть ли не каждый понедельник. Нынешний премьер Дмитрий Медведев, хоть и имеет пока статус члена растерявшего былой политический блеск тандема, тоже самостоятельным может быть назван лишь с большой натяжкой.

Второй факт — беззаветная любовь Владимира Путина к «ручному управлению».

Когда во время своей декабрьской «прямой линии» он рассказывал, как именно правительству следует работать с людьми, вызывая на ковер нефтяников и ритейлеров, даже по тону было понятно, что такая работа президенту нравится и самому. Отказать себе в праве работать так, как он привык, Путин не сможет и не захочет.

Третий факт — из области психологии.

Сама постановка вопроса «Сможет ли Россия пережить кризис с Путиным во главе?» подразумевает, что президент таки несет определенную долю ответственности не только за санкции, но и за удручающее положение дел в экономике, которое начало обнаруживаться примерно года полтора назад. Для Путина такая постановка вопроса неприемлема, потому что подразумевает, что он в свое время принял неверные решения, результатом которых и стал кризис. Гипотеза Кудрина неверна, потому что Путин не считает, что ему нужна команда экономических спасателей, которые починят страну, пока он досидит в Кремле до 2018 года. Но дело не только в этом. И угасание предпринимательского духа, и спад инвестиций, и отток капитала из страны — это признаки кризиса доверия, доверия денег, грубо говоря, к власти. У российской власти есть собственные деньги, но суть этого кризиса заключается в том, что все остальные деньги — и русские, и нерусские — от нее отвернулись, перестали ей доверять.

В центре этой системы власти находится фигура Путина, и именно она и генерирует это самое недоверие.

Пока в центре не окажется какая-то другая фигура, которая сможет это доверие возродить, правительство можно вручать хоть Кудрину, хоть чикагским мальчикам, хоть консультантам из Goldman Sachs. В сущности это ничего не изменит. А значит, кризис никуда не денется ни через год, ни через два, ни в 2018 году, если только сам Путин не решит, что с него наконец хватит.

Константин Гаазе, Forbes.ru