TOP

«Перед обменом родственникам предлагают пленных выкупить»

Когда ведется война, то всегда есть пленные. Есть они и в Украине. С обеих, конечно, сторон конфликта. И есть люди, которые занимаются этими пленными. Как договориться об освобождении попавшего в плен солдата или обычного гражданского человека? Почему «обменные группы» конкурируют? Об этом рассказывает волонтер-«обменщик» Виктор Майстренко. 

— Как получилось, что российский журналист не только «осел» в Украине, но и получил украинское гражданство и теперь занимается тем, что освобождает украинцев из плена?

— Я попал в качестве журналиста сначала на Майдан, потом были Крым, Донецк… В апреле прочитал информацию, что в Славянске взяли в плен украинского журналиста Сергея Лефтера. И стало очевидно, что ни у кого нет никакого представления, как его спасать. У меня этого представления тоже не было, но появилась идея поехать в Славянск и снять репортаж. Проехать через блокпосты мне с российским паспортом не составило проблем. А там ситуация сложилась так, что мы с напарником, с которым я в Славянске и познакомился, освободили этого журналиста. Ну, как освободили… «Стрелковцы» его якобы отпустили, но без документов, без ничего — у них были свои планы каким-то образом «подставить» миссию ОБСЕ. Но мы с напарником парня спрятали, а потом тайком вывезли из Славянска и довезли до Киева.

Такое вот было первое освобождение. Узнав об этой истории, ко мне обратилась знакомая по Майдану девушка — ее подругу, фотографа Милану Омельчук, взяли в плен в Донецке. Здесь уже были телефонные переговоры с осетинами, взявшими ее в плен, и тоже получилось освободить. Так и втянулся в это дело, которое не осталось без внимания российских СМИ: по НТВ показали передачу «Левозащитники», где рассказали, что я занимаюсь освобождением исключительно «боевиков «Правого сектора» и бойцов нацгвардии» и что «вожу деньги из России на нужды «Правого сектора» и революции». Обычно в результате таких передач в России заводят уголовные дела, поэтому я решил перевезти семью в Украину. За мои действия по освобождению пленных украинская сторона предложила мне получить гражданство Украины.

Виктор Майстренко. Фото из личного архива.

Справка

Виктор Майстренко, журналист, главный редактор газеты «Ковровая искра» города Ковров Владимирской области. В Киев приехал в декабре 2013 года освещать события Майдана, в октябре 2014 получил украинское гражданство. Занимается освобождением людей из плена сепаратистов.

— Что самое сложное в освобождении людей из плена?

— Самая большая сложность — найти контакт с той стороной. Чтобы не только договариваться об освобождении людей, но и иметь возможность помогать тем, кто там сидит: передавать передачи с одеждой или еще чем-то необходимым.

— Освобождением пленных занимаются, прежде всего, официальные структуры — то же министерство обороны. Или, как создается впечатление, почти официальная структура генерала Рубана. А вы, получается, действуете неофициально?

— Рубан и его люди — это тоже фактически неофициальная команда. Ну, получилось у человека найти финансирование на свою деятельность, он практически свой человек по ту сторону границы противостояния, он может свободно передвигаться по территории ДНР.

Единственная официальная структура — «Центр освобождения пленных» при министерстве обороны и СБУ. Именно у них есть «обменный фонд», из которого они могут предлагать определенных лиц для обмена. И Рубан этим «обменным фондом» имеет возможность пользоваться. Кстати, именно этот «фонд» служит причиной для периодических нападок на минобороны. Дело в том, что сепаратисты настаивают на освобождении конкретных людей, отнюдь не рядовых боевиков. Но против этих «особых» людей возбуждены уголовные дела, здесь не все так просто с обменом. Мы же хотим, чтобы и закон выполнялся. Если же таких людей начать отпускать, то и у других стран к Украине могут возникнуть вопросы: «Как так можно делать, если они преступники?» Тем не менее с минобороны мы плотно сотрудничаем.

— В обмен на что договариваетесь освобождать пленных вы?

— Как раз сейчас мы договариваемся, чтобы и нам выделяли определенное количество пленных сепаратистов для ведения переговоров об обмене. Но с апреля прошлого года, когда мы начали заниматься этим, и до февраля 2015-го была возможность договариваться об освобождении за какие-то услуги с нашей стороны — периодически у сепаратистов появляются определенные требования, и мы помогаем им что-то делать…

— Например?

— Ну, из последнего: организовали выезд одному из дээнэровцев — его встречали на стороне России и отправляли в Ставрополь. А за это из плена отпустили двух гражданских лиц.

— А вообще, какая система работы: к вам обращаются родственники человека, который попал в плен к сепаратистам, и вы его ищете?

— Работа по принципу «украли человека и давайте будем искать именно его» случается очень редко. Наша задача — поиск мест содержания военнопленных. Дальше так: нашли место содержания и передаем эту информацию «официалам» — вот там-то находятся такие-то люди. Сами действуем исходя из ситуации. Так что в первую очередь мы работаем не по переговорам, а по пребыванию: где кто содержится. В последний месяц большая оперативная работа была проведена по поиску жены одного из пленных «киборгов». Она поехала освобождать своего мужа, но попала в плен, две недели не было никакой информации о ее местонахождении. В результате мы выяснили, что сама она находится в Горловке, а одного из тех, кто ее сопровождал, вывезли в Россию. Передали эту информацию в «центр», освободить женщину удалось Рубану, не знаю, каким образом. Но нашли ее мы.

— Как получается проводить на той стороне оперативную работу по поиску людей?

— Личные связи. К примеру, у моего напарника были знакомства в кругах, скажем так, близких к уголовным. Сейчас эти люди пошли на службу в ДНР, но связь с ними все равно поддерживалась, и через них можно было достоверную информацию получить… Короче, ничего интересного — рутина… Другое дело, что до октября я сам мог спокойно ездить по территориям, занятым сепаратистами, возить передачи пленным. Но после того как подал заявление на получение украинского гражданства, стал на те территории «невъездной». И когда я туда поеду, то меня могут схватить и вывезти на территорию РФ. Где меня, скорее всего, ждет уголовное преследование.

— Согласно Минским договоренностям, должен состояться обмен «всех на всех»…

— Не так давно обменяли 139 человек, в настоящее время готовится еще один такой же крупный обмен. А мелкие группы в 4—5 человек постоянно меняются. Надо понимать, что термин «все на все» не означает обмена 100% пленных — с одной стороны на 100% пленных — с другой. Но этот термин позволяет отойти от торговли: «Мы вам 100 человек, и вы нам не менее 100 человек давайте». Просто собирают группу военнопленных и меняют на другую группу пленных без всякой торговли. И сейчас именно такие обмены происходят. Причем эти «все на все» — не более 10—15% от общего числа военнопленных. И это без учета гражданских лиц, которые в плену находятся.

— Вы писали, что в последнее время стало много звонков родственникам пленных с требованием выкупа. А что, раньше такие требования были редкими?

Image 4334

— Это случается всегда ближе к обменам — начинаются звонки, чтобы хоть что-то заработать на пленных. Плюс активизируются местные мошенники. Вот, вчерашний случай, звонок родственникам: «Переведите деньги на телефон, мы дадим вам с сыном поговорить, если все будет хорошо и его отпустят — вы остальную сумму перечислите». А звонок был из центральной Украины. Сейчас все на нервах, родственники готовы на все, чтобы их родные оказались на свободе, и этим пользуются мошенники. Сами сепаратисты накануне обмена тоже хотят заработать. Но я уверен, что выкуп давать нельзя. Первое, вы спонсируете бандитов. Второе, из опыта знаю, что перевод денег — не гарантия того, что близкий вам человек окажется на свободе. Так, например, в Волновахе взяли в плен состоятельного человека, его сын заплатил 10 тысяч долларов, а ему сказали: «Ну, за эти деньги мы будем твоего отца кормить и лечить». И парень пришел к нам за помощью. Мы вели переговоры, человека освободили, но на освобождение повлияли не деньги, которые сын заплатил, а совсем другие механизмы.

— И все же складывается мнение, что процесс освобождения идет очень медленно — месяцами люди находятся в плену. В чем причина?

— Это действительно трудный процесс, который завязан на политику. Сейчас российская сторона пытается вытащить на первые роли известного многим Медведчука и требует, чтобы все обмены проходили через него. Мешает и определенная конкуренция между «обменными» группами. Но работа ведется колоссальная — и официальными структурами, и неофициальными. Сейчас идут переговоры о возможности открытия на территории ДНР «обменного центра», о том, чтобы была возможность работать с так называемыми племенами — бандами, которые Донецку и Луганску не повинуются. Работа идет — нужно иметь терпение, и все получится.

Змитер Лукашук, «Еврорадио»